No Image

Семипалатинск 22 вч 42359

СОДЕРЖАНИЕ
4 просмотров
12 декабря 2019

Описание

Так бывает – не все имеет описание. Для карты важны название и координаты . Места на нашей карте создаются и наполняются обычными людьми. Вы и сами можете изменить или дополнить информацию на этой странице. Этим поможете людям лучше узнать о мире вокруг.

в/ч 42359 (учебка) в Курчатове – описание, координаты, фотографии, отзывы и возможность найти это место в Восточно-казахстанской области (Казахстан). Узнайте где находится, как добраться, посмотрите что интересного вокруг. Ознакомьтесь с другими местами на нашей интерактивной карте, получите более подробную информацию. Познайте мир лучше.

Испытатель спецвооружения Олег Тарасов, принимавший участие в ядерных испытаниях на Семипалатинском полигоне в 1970-х годах, сейчас глава новосибирского комитета ветеранов подразделений особого риска. В интервью корреспонденту РИА Новости Григорию Крониху он рассказал, как проводились взрывы, в чем была роль солдат-срочников, и сколько лет ушло на то, чтобы получить законные льготы.

– Олег Васильевич, как вы оказались на ядерном Семипалатинском полигоне?

— Случайно, биография у меня обычная. Окончил в Новосибирске школу в 1973 году, в институт поступить не получилось — пошел в армию… Я служил в воинской части №55760, в первой команде, которая единственная принимала непосредственное участие в ядерных испытаниях.

– Когда приехали на ядерный полигон, было страшно?

— Нет, наоборот, было интересно. Ждали — когда в командировку на первый взрыв поедем, потом обсуждали как что было. За два года, конечно, эта работа превратилась в рутину. Но было чувство, что мы работаем со сложной аппаратурой, а не в стройбате. Значит, мы не последние специалисты. И мы знали, что создаем ядерный щит Родины — это тоже гордость вызывало.

– Условия службы были суровыми?

— Мы жили в части на территории города Курчатов, а на полигон выезжали в командировки. За два года у меня было 26 командировок. В городе — двухэтажные казармы, условия нормальные. А когда зашел в солдатский магазин — обалдел. Там — шпроты, сгущенка, компоты какие-то. После Новосибирска, где тогда голые полки в магазинах были, — роскошь. Там снабжение было московское.

– Дедовщина была?

— А как же без нее… Но очень жестко не было, я своих сослуживцев потом разыскал, никакой злобы у нас не осталось. И полы драили, и драки были… Приходилось за себя стоять. Армия — это, в первую очередь, закалка, там нужно чего-то добиваться, крутиться, решать задачи.
Но у нас все парни нормальные, кто-то после техникума. Видимо, отбирали — кто посообразительней, все-таки, с научным оборудованием работали.

– Что именно делали военные?

— Там работал научно-исследовательский сектор военного института, мы были закреплены за отделами. В команде служило 120 человек, из них процентов 80 были из Новосибирска. Непосредственно с нами работало 23 офицера, половина из них были кандидатами наук. Нужно было провести исследования, наша задача — обеспечить получение данных.

– Можно подробнее, в чем непосредственно была ваша роль?

— Конкретно я занимался регистрацией бета и гамма излучений при взрывах.

Второй вид взрывов — на Балапане в скважинах глубиной 400 метров. Там была обычная местность. Перед взрывом нас вывозили на несколько километров, это называлось ВР — выжидательный район.

Регистрацию частиц проводили через осциллограф. Причем, его показания фотографировала автоматическая фотокамера с сухой проявкой фотопленки — такой технологии еще нигде не было, фотоаппараты "Полароид" появились позже. Там вообще денег не жалели, датчики стоили по 50-80 тысяч рублей штука — это в то время, когда зарплата в год была полторы тысячи!

Читайте также:  Форма 22 жкх сводная 2018

Поскольку оборудование дорогое, а результаты необходимо было получить как можно быстрее, то офицеры придумывали датчики сами. Например, один придумал при наземных взрывах развешивать такие самодельные датчики на столбах. А я, помню, лазил за ними в обычном хлопке (гимнастерка и форменные брюки).

– Вы не боялись облучения?

— Нам было по 18-20 лет, Чернобыля еще не было, мы ничего не понимали. Мы в штольню ходили в резиновом защитном костюме и вручную откручивали датчики — а это были ящики высотой по 80 сантиметров, и на руках выносили их из штольни. А потом на этих ящиках из-под датчиков мы сидели, картошку жарили. Однажды в горах, а там летом жара, нашли озеро — ура! И полезли купаться. Мозгов не было.

– А офицеры?

— Они, видимо, лучше понимали, что к чему, сами руками ни за что не хватались, только наблюдали, как мы работаем. Еще мой начальник, с которым у нас были очень хорошие отношения, потихоньку давал мне иногда выпить. В открытую было нельзя — это же армия, дисциплина.

– Дозиметристы должны были замерять заражение территории…

— Они и замеряли. Но не помню, чтобы возврат из ВР задерживали. Несколько раз бывало, что скважины взлетали на воздух, видимо, заряд неправильно рассчитывали. Все оборудование вместе с трубами скважины взлетало метров на 300-400 вверх. Мы из выжидательного района деру давали. А потом — обратно ехали, буквально через час и собирали обломки этого оборудования.

– Вы знаете, какую дозу облучения получили на службе?

— Нет, не знаю. Никто этим не интересовался. В последние полгода службы и еще два года после у меня стали на руках нарывать страшные фурункулы. Это уже чревато раком кожи. У меня третья группа инвалидности, сахарный диабет, тахикардия, но я считаю, что мне повезло…

Неизвестно — кто когда и сколько "схватил". Там у нас была электронная пушка — с ее помощью датчики выставляли, так она тоже давала облучение. Одежду нам не меняли — мы получали ее как все, а стирали в грязной воде, которую сливали из радиаторов отопления. Но мы не считали, что нам как-то плохо. Мы там играли в карты, в шахматы, в спортивных соревнованиях участвовали, нормативы выполняли.

– Какие льготы вы получаете и можно ли это вообще считать компенсацией?

— Всем нам льготы дались нелегко. Все, что положено, большинство выбивали через суд. У меня в военном билете написано "испытатель спецвооружения", но когда я обратился за тем, чтобы мне присвоили льготную категорию, отказали. "То, что вы служили на полигоне, не значит, что участвовали в испытаниях", — был ответ.

Я четыре года себе пробивал категорию льгот, их всего пять, мне дали последнюю — "д". Позже мне удалось перейти на "б". Здесь уже льготы серьезнее, я на 10 лет раньше на пенсию вышел, социальную пенсию получаю.

– Вы возглавляете новосибирский комитет ветеранов подразделений особого риска, сколько в нем человек?

Читайте также:  Есть ли юристы в мфц москва

— Списочно — 180 человек, но кого-то я не знаю — поменялись адреса и телефоны, а списки составляли до меня. Я своих сослуживцев разыскал, помог всем получить льготы. Ездил в Подмосковье, в Сергиев Пасад, где хранятся архивы нашей части, разговаривал с женщинами, которые там работают. Они и понятия не имеют, что такое ядерные испытания…

Они отказывали, например, тем, у кого написано в военном билете — "аккумуляторщик". Пришлось им рассказать, что аппаратура в момент взрыва работает автономно, от аккумуляторов, а специалист включает питание непосредственно перед взрывом, а после — отключает.

– Сколько человек удалось отыскать?

— Человек 20 новосибирцев я уже не нашел — умерли, не дожив до 40 лет. Потому и считаю, что мне повезло. Все, думаю, зависит от иммунитета человека. Кстати, вместе с нами льготы должны бы получать все новосибирцы, ведь облако с Семипалатинского полигона накрывало Новосибирск.

Вот на Алтае власти грамотно провели измерения. Там жители части территории получают компенсацию, за федеральные деньги построили четыре онкологических центра. А у нас — ничего, потому что власти этим не занимались.

– Жалеете, что попали служить на ядерный полигон?

— Нет, не жалею. Мы были молодые, веселые и в памяти осталось хорошее. И все сослуживцы, с кем я разговаривал, тоже так говорят. Мы ведь выполняли свой долг — так сложилось.

Семипалатинский испытательный полигон в Казахстане — первый из ядерных полигонов в СССР. Место для размещения полигона было выбрано с учетом рельефа, который позволял проводить ядерные взрывы в скважинах и в штольнях.

По данным открытых источников, первый ядерный взрыв на полигоне был произведен 29 августа 1949 года, последний — 19 октября 1989 года. Всего за 40 лет на полигоне произведено почти 500 воздушных, наземных и подземных ядерных взрывов. Помимо ядерных, на полигоне произведено 175 взрывов с применением химических взрывчатых веществ.

Полигон был закрыт 29 августа 1991 года. В этот день отмечается Международный день действий против ядерных испытаний, утвержденный на 64-й сессии Генеральной ассамблеи ООН в 2009 году.

Семипалатинский полигон: 20 лет спустя

Не так давно Казахстан отметил 20-летие закрытия Семипалатинского ядерного полигона. Два десятилетия. Вроде бы совсем небольшой срок, однако за это время выросло целое поколение, которое знает о варварском оружии и его испытаниях лишь по рассказам своих родителей. И тем более, этому молодому поколению трудно понять, почему огромная часть территории их родной страны фактически потеряна навсегда. Между тем, вот уже 20 лет полигон живет своей собственной жизнью. И как выясняется, прекращение испытаний ядерных и водородных взрывных устройств вовсе не означает, что деструктивные процессы в окружающей среде прекратились. Феномен казахстанской атомной науки в специальном фоторепортаже.

Главная достопримечательность бывшего полигона – “атомное" озеро, которое находится на испытательной площадке “Балапан”. Оно образовалось в результате подрыва термоядерного боезаряда мощностью в 140 килотонн в 1965 году. Диаметр озера составляет 500 метров, глубина от поверхности воды до дна 80 метров. Подобным способом советские стратеги планировали строить водохранилища в засушливых регионах Советского Союза

из архива Института радиационной безопасности и экологии НЯЦ РК

Специалисты ИРБЭ (Институт радиационной безопасности и экологии Национального ядерного центра РК) говорят, что заряд был “чистый”, и поэтому разброс радиоактивных изотопов на объекте минимален. Любопытно, что вода в “атомном" озере чистая, и там даже водится рыба. Однако края водоема "фонят" настолько сильно, что их уровень излучения фактически приравнивается к радиоактивным отходам. В этом месте дозиметр показывает 1 микрозиверт в час, что в 114 раз больше нормы

Читайте также:  Мужчина пристает к девочке

Интересный факт про "атомное" озеро: детонация термоядерного устройства мощностью в 140 килотонн эквивалентна одновременному подрыву 2 тысяч вагонов с тротилом

Во время взрыва из кратера выбросило грунт, причем некоторые куски неофитовой глины взлетели на километр, а потом упали примерно на таком же расстоянии от места взрыва. "Фонят" они очень сильно

Эта стекловидная масса, как утверждают специалисты, находилась в непосредственной близости от термоядерного заряда. Колоссальное давление и температура превратили гранит в некое подобие вулканической пемзы

Сергей Борисович Субботин. На полигоне его называют хозяином "атомного" озера. Он является руководителем лаборатории геоинформационных технологий, и постоянно присматривает за объектом. Кстати, Сергей Борисович в свое время обеспечивал геологическую поддержку подземных испытаний. Он один из тех специалистов, кто непосредственно создавал советский ядерный щит. Ну и еще, этот симпатичный человек очень похож на Владимира Высоцкого, даже тембр голоса такой же

– Там обнаружили очень высокие концентрации трития (радиоактивного изотопа водорода), – рассказывает Субботин. – Они достигают около 700 киллобеккрелей на литр. То есть это почти в 100 раз превышает нормативные значения для питьевой воды. Загрязнение продолжается где-то на отрезке 10-ти километров от границ полигона. И часть территории, которая загрязнена тритием, планируют все-таки включить в состав полигона

Что самое удивительное, рядом с озером, километрах в двух живут люди. Разводят скот, пьют воду из зараженной реки. Местные власти смотрят на это сквозь пальцы. Эта женщина категорически отказалась общаться с журналистами

А это само хозяйство. Судя по всему, там нет даже электричества

Вообще, что более всего поражает на полигоне – это бурная хозяйственная деятельность. Причем, в самых “грязных” местах. Очень трудно представить что-то подобное где-нибудь в Неваде или в районе Лобнора

Однако лошадки умные. Когда они едят траву, срывают лишь верхнюю ее часть, не прихватывая землю с радионуклидами. Поэтому кумыс, как говорят в ИРБЭ, на полигоне чистый

“Таблетка” с научными сотрудниками ИРБЭ поднимается на берег “атомного" озера. До взрыва здесь была абсолютно ровная степь

Просадка земли в результате подземного ядерного взрыва. Так называемая “боевая скважина”

Наблюдать такие объекты нужно постоянно. В результате нейтронной активации угольных пластов под землей происходят какие-то непонятные процессы. Субботин рассказывал, что у них был случай, когда скважина взорвалась через 15 лет после проведения испытаний. Из-под земли вырвался столб огня, и земля в этом месте просела в радиусе 100 метров.

Череп лисы, найденный вблизи скважины, оказался чистым

Хозяин боевой скважины – дикий пес. Сидел и с большим любопытством наблюдал за съемкой. Но когда я попытался подойти к нему поближе, стал рычать, а затем отбежал на несколько метров

Бывший центр Семипалатинского ядерного полигона – город Курчатов, образца 2011-го года напоминает декорации к компьютерной игре, типа S.T.A.L.K.E.R. Зов Припяти

Здесь самые красивые развалины, которые я когда-либо видел

До сих пор половина этого удивительного населенного пункта напоминает город-призрак

Комментировать
4 просмотров
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Это интересно
No Image Советы юриста
0 комментариев
No Image Советы юриста
0 комментариев
No Image Советы юриста
0 комментариев
No Image Советы юриста
0 комментариев
Adblock detector